Сухман Одихмантьевич

Полна веселых гостей светлая великокняжеская гридня; уже отве­дали гости вин заморских, медов боярских крепких; ещё больше развеселились, разгулялись, кто чем порасхвастались: кто хвалится силой, удалью молодецкой, кто богатствами несметными, кто знатным родом боярским.

Сидит себе Сухман-богатырь в сторонке, в разговор не вступает, ничем не хвалится.

Подошёл к нему сам Владимир Солнышко.

— Отчего ты, добрый молодец, сидишь невесел; не пьёшь вин заморских, белой лебеди не хочешь отведать, не хвалишься своей удалью бога­тырской? Кто-нибудь над тобой не посмеялся ли? Кравчий не обнёс ли тебя чарою?

Отвечает Сухман Одихмантьевич:

— Не люблю я, князь Солнышко, похваляться, даром слова терять; а если хочешь, привезу тебе без похвальбы белую лебедь живую, нераненую!

И встал богатырь из-за стола; оседлал коня, взял нож да палицу тяжёлую и поехал к синему морю, на тихие заливы-заводи ловить прекрасную белую лебедь.

Проехал богатырь по одному берегу — нет ни гусей, ни лебедей, ни даже малых серых утиц с утятами; повернул в другую сторону — не нашёл ни одной птицы, и сколько ни ездил — ловить нечего.

«Как ехать к Владимиру-князю с пустыми руками? Не быть мне живу, если ничего не привезу ему. Поеду ещё к Днепру-реке попытать счастья; не изловлю ли я там белую лебедь?»

Приезжает Сухман к Днепру-реке; течёт река не по-прежнему, вся замутилася, вся вода в ней с песком смешалась; стал Сухман спрашивать:

— Что с тобой, Днепр-река, приключилось; отчего течёшь не по-прежнему, замутила свои светлые воды?

— Как не возмутиться мне, добрый молодец, как мне течь светло по-старому? Ведь за мной стоит несметная сила татарская: сорок тысяч поганых татар; мостят они через меня мосты деревянные крепкие; что днём намостят — ночью я волнами размою, повырву дубы крепкие, разломаю их в щенки, разбросаю в разные стороны; только стала я уже из сил выбиваться: истомила, извела меня тяжкая работа.

Взял тут Сухман Одихмантьевич дубину свою весом в девяносто пудов, поехал за Днепр-реку. Видит: раскинулась за рекой сила татарская, рать несметная.

Пошёл тут Сухман-богатырь крушить ворогов дубиной своей тяжёлою. Положил он всю рать несметную в чистом поле, искрошил в щепы свою дубинушку, но и сам получил рану злую, глубокую.

Вложил Сухман в рану листочки маковые, остановил кровь алую, так и воротился он в стольный Киев-град.

Спрашивает его Владимир Солнышко:

— Воротился ли ты, богатырь, с добычею, привёз ли белую лебедь живую, не­раненую?

Отвечает ему Сухман:

— Не привёз я, князь, белой лебеди, привёз весть победную. Шла на Киев рать несметная, за Днепром-рекой стояла сила татарская. Сокрушил я в поле вражье полчище, раскрошил в щепы свою дубинушку.

Не поверил Сухману Владимир-князь и разгневался. Повелел он своим до­брым молодцам взять богатыря за белые руки да бросить в погреба глубокие за ложные вести, за неразумную похвальбу. Однако послал Владимир Добрыню к Днепру разузнать, не подвигается ли к Киеву в самом деле татарская сила?

Вернулся Добрыня к Владимиру с чудной вестью:

— Истинную правду рассказал нам Сухман Одихмантьевич: нашёл я за Днепром татарскую силу побитую несметную; поднял на поле и Сухманову дубину, вся она на щепки раскололась, а весом дубинка в девяносто пудов.

— Верные мои слуги, — говорит Владимир, — идите скорее в глубокие погреба, выведите Сухмана, пусть предстанет он пред мои светлые очи; хочу его пожаловать за великую его службу городами с пригородами, сёлами с присёлками или казной несчётной.

Вышел Сухман из погреба, только не захотел он предстать к Владимиру пред его светлые очи, обиделся Сухман на князя.

— Не умел меня князь пожаловать прежде за мою верную службу, не увидит он моих светлых очей.

Вынул Сухман маковые листочки из своей глубокой раны; хлынула на землю алым потоком кровь его горячая. Говорит Сухман:

— Теки, кровь моя неповинная, горячая, пролейся Сухман-рекою по далё­кому чистому полю!

И протекла из крови Сухмана-богатыря река глубокая да бурливая, а сам он тут и смерть принял и песне нашей тем положил конец…